К 125-летию со дня рождения Анны Ахматовой

Анна Ахматова не любила, когда ее называли поэтессой, и настаивала на том, что она — поэт. Потому что поэт — это призвание, состояние души, которое не зависит от пола. И ей, как истинному поэту, пришлось пережить многое: гонения, страшные годы репрессий, войну... Но эта хрупкая женщина всегда оставалась лиричной, мудрой, воспевающей вечные ценности любви и красоты. Наверное, именно это помогло Ахматовой в самые тяжелые моменты сохранить внутреннюю силу и оставить яркий след в истории литературы и культуры.

Много лет биографию и творчество выдающейся поэтессы Серебряного века изучает актриса Алла Демидова. Не одну концертную программу она посвятила рассказам об Анне Ахматовой, чтению ее стихов.

«Эта не пропадёт!»

Родилась Ахматова 11 июня - но это по старому стилю. В XIX веке к старому стилю, чтобы получить новый, прибавили 12 дней, а в XX - ещё один. Поэтому сама Ахматова говорила, что она родилась в ночь с 23 на 24 июня - в таинственную, колдовскую ночь на Ивана Купалу.

В её жизни нашлось место всему, включая загадки, какие-то мистические совпадения, знаки. Мне очень нравятся в биографии Ахматовой так называемые круги судьбы. Например, какой-то странной нитью через её жизнь и смерть прошёл герб с надписью по-латыни «Бог сохраняет всё». Эта надпись украшала Фонтанный дом в Ленинграде, где Ахматова прожила более 35 лет. 

Фонтанный дом, С.-Петербург.
В настоящее время в нем находится музей Анны Ахматовой.

Герб с этой же надписью был на клинике Склифосовского, где проходила московская панихида по ней. Этот же герб венчал отделение Союза писателей в Ленинграде, куда из московского Склифа доставили тело Ахматовой. А надпись с этого герба стала эпиграфом к «Поэме без героя», которую Анна Андреевна писала в течение 15 лет и продолжила бы сочинять и дальше, если бы не уход из жизни.

Подобных удивительных совпадений в её жизни было много. Скажем, в детстве в Царском Селе Ахматова жила на улице Широкая, которую после революции переименовали в улицу Ленина. А последняя ленинградская прописка Анны Андреевны была на улице Ленина, которая раньше именовалась... Широкой. Согласитесь, странно. Бог сохраняет всё…

При жизни многие считали Ахматову ясновидящей. Мандельштам, например, называл ее Кассандрой. Сама же она писала так: «Будущее бросает свою тень задолго до того, как войти». Некоторые вещи, которые приходили ей свыше, она просто боялась записывать, поскольку слова материальны, слово - это действие. В одном из стихотворений Ахматовой есть такие строки:

«Я гибель накликала милым,

И гибли один за другим.

О, горе мне! Эти могилы

Предсказаны словом моим».

Ахматова почти не имела черновиков. Лёжа и закрыв глаза, она что-то невнятно бормотала - «гудела», «жужжала» иногда даже во сне, а потом, поднявшись, записывала то, что ей услышалось, - сразу, набело. Возникали стихи, к которым, по её словам, она как бы вроде бы и не причастна. Есть рассказ самой Ахматовой, как она ехала в поезде в 1921 году, захотела курить, но не было спичек. Вышла в тамбур, там ехали молодые солдаты, которые тоже хотели курить, но спичек не было и у них. В щель тамбура залетали искры от паровоза, и Ахматова исхитрилась прикурить от такой искры. «Эта не пропадёт», - сказали солдаты. А она вернулась в вагон и записала оказавшееся провидческим стихотворение «Не бывать тебе в живых». Через несколько дней был расстрелян Николай Гумилёв (первый муж поэтессы).

Роковой август.

Женой Гумилёва Ахматова стала в апреле 1910 года, хотя на протяжении многих лет она отвергала его неоднократные предложения руки и сердца. В «Записных книжках» Анна Андреевна позже записала: «Бесконечное жениховство Николая Степановича и мои столь же бесконечные отказы наконец утомили даже мою кроткую маму, и она сказала мне с упрёком: «Невеста неневестная», что показалось мне кощунством». Гумилёв так извёлся, что хотел покончить жизнь самоубийством. Его еле-еле спасли. Может быть, это известие и подтолкнуло её дать согласие на брак. Несколько раз она брала своё согласие обратно. О чём это говорит: о своеволии характера? О самостоятельности? О нелюбви?.. Во всяком случае, предание гласит, что, когда Гумилёв спросил её, любит ли она его, она ответила: «Не люблю, но считаю вас выдающимся человеком». Гумилёв улыбнулся и спросил: «Как Будда или как Магомет?»

На венчание в Киеве никто из родственников невесты не пришёл, потому что все считали этот брак заведомо обречённым на неудачу. За два месяца до свадьбы Ахматова пишет подруге: «Птица моя - сейчас еду в Киев. Молитесь обо мне. Хуже не бывает. Смерти хочу... Если бы я умела плакать».

Незадолго до замужества, прощаясь со старой жизнью, Ахматова сожгла свои детские стихи и письма. Это было первое сожжение собственного творчества. Потом в разное время и по разным причинам сожжённых стихов, дневников и переписки будет много.  

Ахматова не любила август - последний месяц лета для неё неизменно был связан с расставаниями, прощаниями, поминаниями. «Август у меня всегда страшный месяц», - сказала как-то Ахматова одной из своих собеседниц. «Тот август, как жёлтое пламя, Пробившееся сквозь дым, Тот август поднялся над нами, Как огненный серафим», - писала она.

Анна Ахматова на рисунке Модильяни(1911; самый любимый портрет Ахматовой, всегда находившийся в её комнате)  

Сборник песен на стихи А.Ахматовой

Анна Ахматова. Коротко о себе

Я родилась 11 (23) июня 1889 года под Одессой (Большой Фонтан). Мой отец был в то время отставной инженер-механик флота. Годовалым ребенком я была перевезена на север - в Царское Село. Там я прожила до шестнадцати лет.

Мои первые воспоминания - царскосельские: зеленое, сырое великолепие парков, выгон, куда меня водила няня, ипподром, где скакали маленькие пестрые лошадки, старый вокзал и нечто другое, что вошло впоследствии в "Царскосельскую оду".

На коленях у Инны Эразмовны сидит дочь Ирина, отец Андрей Антонович, дочери Инна и Анна, сын Андрей. 1894 год.

Каждое лето я проводила под Севастополем, на берегу Стрелецкой бухты, и там подружилась с морем. Самое сильное впечатление этих лет - древний Херсонес, около которого мы жили.

Читать я училась по азбуке Льва Толстого. В пять лет, слушая, как учительница занималась со старшими детьми, я тоже научилась говорить по-французски.

Первое стихотворение я написала, когда мне было одиннадцать лет. Стихи начались для меня не с Пушкина и Лермонтова, а с Державина ("На рождение порфирородного отрока") и Некрасова ("Мороз, Красный нос"). Эти вещи знала наизусть моя мама.

Училась я в Царскосельской женской гимназии. Сначала плохо, потом гораздо лучше, но всегда неохотно.

В 1905 году мои родители расстались, и мама с детьми уехала на юг. Мы целый год прожили в Евпатории, где я дома проходила курс предпоследнего класса гимназии, тосковала по Царскому Селу и писала великое множество беспомощных стихов. Отзвуки революции Пятого года глухо доходили до отрезанной от мира Евпатории. Последний класс проходила в Киеве, в Фундуклеевской гимназии, которую и окончила в 1907 году.

Я поступила на юридический факультет Высших женских курсов в Киеве. Пока приходилось изучать историю права и особенно латынь, я была довольна, когда же пошли чисто юридические предметы, я к курсам охладела.

В 1910 (25 апреля ст. ст.) я вышла замуж за Н. С. Гумилева, и мы по-ехали на месяц в Париж.

Прокладка новых бульваров по живому телу Парижа (которую описал Золя) была еще не совсем закончена (бульвар Raspail). Вернер, друг Эдиссона, показал мне в "Taverne de Panteon" два стола и сказал: "А это ваши социал-демократы, тут - большевики, а там - меньшевики". Женщины с переменным успехом пытались носить то штаны (jupes-cullottes), то почти пеленали ноги (jupes-entravees). Стихи были в полном запустении, и их покупали только из-за виньеток более или менее известных художников. Я уже тогда понимала, что парижская живопись съела французскую поэзию.

Переехав в Петербург, я училась на Высших историко-литературных курсах Раева. В это время я уже писала стихи, вошедшие потом в мою пер-вую книгу.

Когда мне показали корректуру "Кипарисового ларца" Иннокентия Анненского, я была поражена и читала ее, забыв все на свете.

В 1910 году явно обозначился кризис символизма, и начинающие поэты уже не примыкали к этому течению. Одни шли в футуризм, другие - в акмеизм. Вместе с моими товарищами по Первому Цеху поэтов - Мандельштамом, Зенкевичем, Нарбутом - я сделалась акмеисткой.

Весну 1911 года я провела в Париже, где была свидетельницей первых триумфов русского балета. В 1912 году проехала по Северной Италии (Генуя, Пиза, Флоренция, Болонья, Падуя, Венеция). Впечатление от итальянской живописи и архитектуры было огромно: оно похоже на сновидение, которое помнишь всю жизнь.

В 1912 году вышел мой первый сборник стихов "Вечер". Напечатано было всего триста экземпляров. Критика отнеслась к нему благосклонно.

1 октября 1912 года родился мой единственный сын Лев.

Николай Степанович Гумилев, Анна Андреевна Ахматова и их сын Лев.

В марте 1914 года вышла вторая книга - "Четки". Жизни ей было отпущено примерно шесть недель. В начале мая петербургский сезон начал замирать, все понемногу разъезжались. На этот раз расставание с Петербургом оказалось вечным. Мы вернулись не в Петербург, а в Петроград, из XIX века сразу попали в XX, все стало иным, начиная с облика города. Казалось, маленькая книга любовной лирики начинающего автора должна была потонуть в мировых событиях. Время распорядилось иначе.

Каждое лето я проводила в бывшей Тверской губернии, в пятнадцати верстах от Бежецка. Это не живописное место: распаханные ровными квад-ратами на холмистой местности поля, мельницы, трясины, осушенные болота, "воротца", хлеба, хлеба... Там я написала очень многие стихи "Четок" и "Белой стаи". "Белая стая" вышла в сентябре 1917 года.

Дом-усадьба Гумилевых в селе Градницы (Бежецкий район, Тверской области), перевезенный из Слепнева в 1935

К этой книге читатели и критика несправедливы. Почему-то считается, что она имела меньше успеха, чем "Четки". Этот сборник появился при еще более грозных обстоятельствах. Транспорт замирал - книгу нельзя было послать даже в Москву, она вся разошлась в Петрограде. Журналы закрывались, газеты тоже. Поэтому в отличие от "Четок" у "Белой стаи" не было шумной прессы. Голод и разруха росли с каждым днем. Как ни странно, ныне все эти обстоятельства не учитываются.

После Октябрьской революции я работала в библиотекe Агрономического института. В 1921 году вышел сборник моих стихов "Подорожник", в 1922 году - книга "Anno Domini".

Примерно с середины 20-х годов я начала очень усердно и с большим интересом заниматься архитектурой старого Петербурга и изучением жизни и творчества Пушкинa. Результатом моих пушкинских штудий были три работы - о "Золотом петушке", об "Адольфе" Бенжамена Сонстана и о "Каменном госте". Все они в свое время были напечатаны.

Работы "Александрина", "Пушкин и Невское взморье", "Пушкин в 1828 году", которыми я занимаюсь почти двадцать последних лет, по-видимому, войдут в книгу "Гибель Пушкина".

С середины 20-х годов мои новые стихи почти перестали печатать, а старые - перепечатывать.

Отечественная война 1941 года застала меня в Ленинграде. В конце сентября, уже во время блокады, я вылетела на самолете в Москву.

До мая 1944 года я жила в Ташкенте, жадно ловила вести о Ленинграде, о фронте. Как и другие поэты, часто выступала в госпиталях, читала стихи раненым бойцам. В Ташкенте я впервые узнала, что такое в палящий жар древесная тень и звук воды. А еще я узнала, что такое человеческая доброта: в Ташкенте я много и тяжело болела.

В мае 1944 года я прилетела в весеннюю Москву, уже полную радостных надежд и ожидания близкой победы. В июне вернулась в Ленинград.

Страшный призрак, притворяющийся моим городом, так поразил меня, что я описала эту мою с ним встречу в прозе. Тогда же возникли очерки "Три сирени" и "В гостях у смерти" - последнее о чтении стихов на фронте в Териоках. Проза всегда казалась мне и тайной и соблазном. Я с самого начала все знала про стихи - я никогда ничего не знала о прозе. Первый мой опыт все очень хвалили, но я, конечно, не верила. Позвала Зощенку. Он велел кое-что убрать и сказал, что с остальным согласен. Я была рада. Потом, после ареста сына, сожгла вместе со всем архивом.

Меня давно интересовали вопросы художественного перевода. В по-слевоенные годы я много переводила. Перевожу и сейчас.

В 1962 году я закончила "Поэму без героя", которую писала двадцать два года.

Прошлой весной, накануне дантовского года, я снова услышала звуки итальянской речи - побывала в Риме и на Сицилии. Весной 1965 года я поехала на родину Шекспира, увидела британское небо и Атлантику, повидалась со старыми друзьями и познакомилась с новыми, еще раз посетила Париж.

Анна Ахматова с сыном Львом Николаевичем Гумилевым. 1969 г.

Я не переставала писать стихи. Для меня в них - связь моя с временем, с новой жизнью моего народа. Когда я писала их, я жила теми ритмами, которые звучали в героической истории моей страны. Я счастлива, что жила в эти годы и видела события, которым не было равных.