Журнал
«Жар-птица» - появился в результате той ужасной катастрофы, что случилась с
Россией в 1917 году. Массовая эмиграция русской интеллигенции после октябрьского
переворота, добровольная, а часто и вынужденная, оказалась самой большой трагедией
России.
Она
вымывала тонкий культурный слой, складывавшийся в России медленно, веками и годами,
давший первые плоды только в последние два века – Золотой и Серебряный. Академик
Дмитрий Сергеевич Лихачев, вспоминая отплытие парохода «Preussen» в Штеттин от
Николаевской набережной Петербурга с цветом русской интеллигенции, сравнивал
его с «контрибуцией» по позорному Брестскому миру: «Так мы тогда и считали:
платили Германии золотом, предметами искусства, хлебом и людьми мысли!»
Оказавшись
вдали от России, русские, во многом еще по инерции, жили интересами России и
надеждой, что когда-нибудь они обязательно вернутся обратно. Им очень не
хотелось верить, что их отъезд - это навсегда. Только с годами пришло понимание,
что, по выражению Саши Черного, поймать Жар-птицу в подвале невозможно.
Но
поскольку надежда еще была и были художники, писатели и философы, во множестве
поселившиеся в Берлине, то идея создать свой маленький «русский мир», в котором
будут жить русское искусство, литература, театр и журналы, стала естественным
решением. Берлин настолько был перенаселен русскими эмигрантами, что родился
смешной анекдот о немце, который от отчаяния повесился, потеряв надежду услышать
родную немецкую речь.
Лучшими
русским журналами того времени стали «Жар-птица», «Перезвоны», «Иллюстрированная
Россия», «Для Вас» и другие. Они были разными с разной идеологией и разным
содержанием, но самым ярким из них был журнал русских художников-модернистов,
когда-то в начале XX века объединившихся в кружок «Мир искусства».
Журнал
- своего рода второе издание популярного журнала «Мир искусства», выпускавшегося
шесть лет - с 1898 по 1904 гг.. После революции большая часть мирискусников
оказалось за границей – в Германии и Франции, но сравнительно легко адаптировалась
к европейской среде, поскольку многие из них уже впитали в себя европейскую
культуру, хорошо знали языки и регулярно выезжали в Берлин, Париж и Италию.
Тяжелее
было поэтам и писателям, которые лишались самого главного – языковой среды и их
тоска оказалась гораздо глубже и трагичней.
О родине каждый из нас вспоминая,
В тоскующем сердце унес
Кто Волгу, кто мирные склоны Валдая,
Кто заросли ялтинских роз...
Под пеплом печали храню я ревниво
Последний счастливый мой день:
Крестовку, широкое лоно разлива
И Стрелки зеленую сень.
(С.Черный, Весна на Крестовском. Отрывок. 1921)
В тоскующем сердце унес
Кто Волгу, кто мирные склоны Валдая,
Кто заросли ялтинских роз...
Под пеплом печали храню я ревниво
Последний счастливый мой день:
Крестовку, широкое лоно разлива
И Стрелки зеленую сень.
(С.Черный, Весна на Крестовском. Отрывок. 1921)
И.Билибин. Обложка последнего номера журнала "Жар-птица" |
Саше
Черному вторила Надежда Теффи:
На острове моих воспоминаний
Есть серый дом. В окне цветы герани,
ведут три каменных ступени на крыльцо.
В тяжелой двери медное кольцо.
Над дверью барельеф - меч и головка лани,
а рядом шнур, ведущий к фонарю.
На острове моих воспоминаний
я никогда ту дверь не отворю!...
Есть серый дом. В окне цветы герани,
ведут три каменных ступени на крыльцо.
В тяжелой двери медное кольцо.
Над дверью барельеф - меч и головка лани,
а рядом шнур, ведущий к фонарю.
На острове моих воспоминаний
я никогда ту дверь не отворю!...
Название
«Жар-птица» журнал получил не случайно: мирискусники ставили своей целью
продвижение и пропаганду всего русского, начиная от фольклора и кончая русским
балетом, музыкой и театром. Образ Жар-птицы ассоциируется с чем-то сказочным,
прекрасным, ярким, но почти несбыточным и труднодостижимым. Образ этой
чудо-птицы воплощался в поэзии и живописи по-разному, начиная от Елены Поленовой
и кончая Иваном Билибиным.
То, что люди называли по наивности
любовью,
То, чего они искали, мир не раз окрасив кровью,
Эту чудную Жар-Птицу я в руках своих держу,
Как поймать ее, я знаю, но другим не расскажу.
То, чего они искали, мир не раз окрасив кровью,
Эту чудную Жар-Птицу я в руках своих держу,
Как поймать ее, я знаю, но другим не расскажу.
Что другие, что мне люди! Пусть они
идут по краю,
Я за край взглянуть умею и свою бездонность знаю.
То, что в пропастях и безднах, мне известно навсегда,
Мне смеется там блаженство, где другим грозит беда.
Я за край взглянуть умею и свою бездонность знаю.
То, что в пропастях и безднах, мне известно навсегда,
Мне смеется там блаженство, где другим грозит беда.
День мой ярче дня земного, ночь моя
не ночь людская,
Мысль моя дрожит безбрежно, в запредельность убегая.
И меня поймут лишь души, что похожи на меня,
Люди с волей, люди с кровью, духи страсти и огня!
(Жар-птица, К.Бальмонт)
Мысль моя дрожит безбрежно, в запредельность убегая.
И меня поймут лишь души, что похожи на меня,
Люди с волей, люди с кровью, духи страсти и огня!
(Жар-птица, К.Бальмонт)
Журнал
«Жар-птица, в отличие от «Мира искусств» был ориентирован на совмещение
материалов о живописи, литературе и театре, хотя литературная часть уступала
живописно-искусствоведческой. В журнале присутствовало авторское разнообразие –
точек зрения, стилей, акцентов, что отличало его в лучшую сторону от других
русских журналов.
Кроме
того, все, что в нем печаталось – не было «перепостом» и перепечаткой из других
источников. Все тексты были оригинальными, готовились специально к печати в
журнале. С «Жар-птицей» сотрудничали Алексей Толстой, Владимир Набоков, Марк
Алданов, Саша Черный, возглавлявший литературный отдел редакции, Леонид Андреев,
Константин Бальмонт, Борис Пильняк, Надежда Тэффи, Александр Бенуа, Иван Бунин,
Георгий Гребенщиков, Борис Зайцев и многие другие известные русские имена.
Общий
тон журнала был ностальгическим, но не яростно-обличительным в духе «Окаянных
дней» И.Бунина. Здесь можно было прочитать не только стихи и рассказы известных
русских авторов, но и заметки о писателях, художниках, театральных гастролях и
музыкальных концертах, рецензии на книги и стихи, что также представляло
интерес, поскольку заметки писались живым языком, отличавшим его от сухих искусствоведческих
разборок в других русских журналах.
Огромное
значение редакция уделяла внешней привлекательности журнала. С журналом сотрудничали
разные художники, но в основном, те, кто представлял старшее и младшее
поколение мирискусников. Поэтому журнал выглядел очень однородным и
стилистически выдержанным в одной манере.
Обложка
журнала поражает яркостью, разнообразием, продуманностью ее образа, начиная от
шрифта и виньеток, мастером которых был Мстислав Добужинский, и кончая основной
картинкой, изображенной на обложке. Чаще других на обложке встречается
Жар-птица – ярко-красная, золотистая, солнечная на фоне русских церквей и
русских городов.
И
как-то так случилось, что Жар-птица стала символическим образом потерянной России,
которая ярко горит, но поймать которую невозможно. Красочно оформленная обложка
сразу привлекала внимание читателя. Ее авторами были известные
художники-модернисты: Наталья Гончарова, Михаил Ларионов, Борис Кустодиев,
Николай Рерих, Григорий Шлихт, Иван Билибин, Леонид Браиловский, Леон Бакст, Мстислав
Добужинский, Георгий Нарбут, Сергей Чехонин и другие.
Художественный
отдел возглавлял искусствовед Г. Лукомский, секретарь объединения «Мир искусства»
в Париже, имевший возможность привлекать художников из этого круга. Поскольку
журнал был коммерческим, то в нем печаталась реклама, но она была такая же утонченно-изысканная,
как и весь журнал. Деньги-деньгами, но общая политика журнала должна была
оставаться единой и неизменной.
Журнал
«Жар-птица» выпускался всего пять лет: с 1921 по 1926 годы, было выпущено
четырнадцать номеров, последний – в Париже. К тому времени иллюзии были исчерпаны
и стало понятно, что той России, из которой они уехали, больше нет, и никогда
уже не будет….
Комментариев нет:
Отправить комментарий